400 часов «семейного» тепла

Это результат маленького исследования большой проблемы. Надеюсь, компетентные органы не пройдут мимо, сделав вид, что не заметили.

В Нарва-Йыэсуу существует проект, который на бумаге выглядит почти как образец гуманизма. Его называют "peremaja": небольшие дома, где дети, изъятые из социально слабых семей, должны обрести то, что принято называть семейным теплом.

Идея кажется благородной. Если ребёнок рос без стабильности и заботы, ему дают дом и новую семью.

Но иногда достаточно немного приоткрыть дверь, чтобы увидеть, что за уютной вывеской скрывается совсем другая история. То, что Альбер Камю называл механизацией жизни, когда живые люди постепенно превращаются в элементы бездушного механизма.

В этих домах работают женщины, которых называют «мамами». Их график звучит просто: неделя через неделю, круглосуточно на месте.

Если сложить часы, выходит около 400 плюс минус часов в месяц. Такое количество часов закон не позволяет даже с согласия сторон и обычно довольно строго относится к подобной арифметике, он знает пределы человеческих возможностей. Но здесь цифры, кажется, существуют в каком-то собственном измерении, где пределы и правила становятся удивительно гибкими. И именно это ,человек, который все это возглавляет, записывает на свой счёт как достижение. При общении с коллегами, где график работы "мам" 5 дней через 10, он с гордостью заявляет, что своих так не балует.

За этот труд женщина получает примерно 1600  евро брутто. Если разделить сумму на часы, оказывается, что стоимость часа даже не дотягивает до минимальной оплаты, не говоря уже о ночных сменах, праздниках или переработках. Уважаемые проверяющие чиновники,  работа в этом и подобном учреждении попадает под закон о трудовом договоре, даже если, составлен он витиевато.

"Мама" принимается с испытательным сроком, график составляется работодателем, время начала и конца рабочего периода, определен тоже работодателем, должностные обязанности тоже прописаны им .И все переработки, праздничные, ночные, и т.д должны оплачиваться согласно закону. И если в бумажных графиках вам кажется, что все в порядке, а в зарплатные листах стоит таинственная цифра 22 (видимо рабочих дня) то вам это только кажется. Начните уже сводить графики на бумаге с графиками на земле.

Хотя, есть в этом царстве и те, чей рабочий график строго определен началом и концом рабочего дня. И границы эти очень жёсткие. Связь в столь хрупкой системе с социумом жёстко регламентирована и хорошо оплачиваема. Это напоминает состояние, которое Камю описывал как ощущение безвыходной и безжалостной житейской неразберихи, когда человек продолжает выполнять свою роль просто потому, что механизм уже запущен.

Но главная странность даже не в часах.

Дети, которых забирают из семей, где не было стабильности, безопасности и взрослых, способных нести ответственность, попадают в новый «дом». Формально - семейный. Только в этом доме один взрослый и шестеро детей. Это не просто дети. Многие пережили голод, жизнь рядом с зависимыми родителями, годы тревоги и страха. У кого-то диагнозы, у кого-то тяжёлые поведенческие реакции.

И они помещаются в среду таких же травмированных "собратьев", щедро делясь друг с другом своими травмами.

И всё это на плечах одного человека. Одного. Их отправили из своих семей в такую же не благополучную семью.  Как в обычной жизни вы бы назвали такую семью, где одна мама и шесть травмированных детей? Я бы назвал сложной.

Когда одних нужно отвести в детский сад, школьники могут остаться дома одни, хотя закон не любит подобных ситуаций, особенно, если детям меньше десяти лет. Помощники, которые в теории должны поддерживать систему, напоминают персонажей из старых пьес, о них говорят, но встретить их  редкая удача.

Парадокс в том, что детей забирают из неблагополучных семей именно потому, что им не хватало взрослых, стабильности и защиты. Но затем они оказываются в новой конструкции, где снова один взрослый пытается удержать на себе сразу шесть непростых судеб. Настоящая семья обычно устроена иначе. В ней есть несколько взрослых, есть пространство для внимания и спокойствия, для того, чтобы каждый ребёнок был замечен.

Когда же на одного человека ложится шесть сложных историй одновременно, слово «семья» начинает звучать скорее как вывеска. Продукты в дом "мамы" таскают преимущественно на своих руках или эксплуатируя свой транспорт. Система не предусмотрела централизованной поставки продуктов или, хотя бы, доступность транспорта.

Если "маме"  нужно пройти специальное  обучение, то она вполне себе может провести свою редкую свободную неделю за партой и права позволить себе отдых у нее нет. Становиться очевидным, что в таком рабочем графике выживают не многие, а ведь смена "мамы", для детей, которые не привыкли доверять миру, это очередная травма.

Любая система живёт не только людьми, но и документами.

Иногда наблюдатели замечают странную деталь: в списках персонала встречаются имена людей, которых в самих домах почти никто не видел. Возможно, у этого есть простое объяснение. А возможно, когда-нибудь, кому-то, захочется задать больше вопросов. Тот, кто находился хотя бы недолго внутри процесса, годовые и квартальные отчёты, представленные в открытом доступе,  читает с большим интересом. Пока же бумаги живут своей жизнью, а дома — своей.

Любая система имеет сторожей, структуры, которые должны следить за порядком. Но иногда возникает странное ощущение: словно сторож стоит совсем рядом, но смотрит куда-то в сторону. Не потому, что не может увидеть. Скорее потому, что так спокойнее. И тогда вещи, которые в другом месте вызвали бы длинную цепочку вопросов, продолжают существовать, как будто сами собой. А пока для проверяющих, все исходные цифры вам даны и уточнить графики - кто, где когда и сколько проработал де факто, а не на бумаге, задача простая.

Почему это касается каждого?

Социальная защита, это не только здания, проекты и красивые названия. Это прежде всего люди. Когда воспитатель ложится спать около полуночи после отчётов на каждого ребёнка, а в шесть утра уже должен вставать, он постепенно перестает быть «мамой». Он становится частью того самого механизма, о котором писал Камю.

А механизмы умеют многое. Кроме одного — давать тепло.

Самый главный вопрос этой истории звучит просто: можно ли называть семьёй дом, в котором один измождённый взрослый пытается заменить сразу весь мир для шестерых травмированных детей за гроши?

Если общество однажды соглашается с этим, оно незаметно привыкает к тому, что самые тяжёлые вещи начинают называться самыми красивыми словами.